Eisen General

Дорога в Гиперборею

1 сообщение в этой теме

ДОРОГА В ГИПЕРБОРЕЮ ...Медленно возвращалось сознание. На несколько секунд сердце пронзило ледяное острие страха: "Почему так темно? Ослеп?..", но это всего лишь сдвинулся от последнего удара покореженный шлем. Затем дошло, что отвратительный вкус во рту - вкус его собственной крови. Да уж, теперь он помнил, что в миг между страшным ударом по голове и падением показалось, что вражеский клинок раскроил ему череп. Но - жив... А значит, валяться на спине, словно трус, умирающий от старости в своей постели, было позором. Петр, едва сдерживая стон, закусив губу, сел. Переборов тошноту, осторожно поправил шлем. Да, пролежал он совсем недолго - золотая колесница Гелиоса еще только начала свое нисхождение к закатному краю земли. Поражение?.. Поражение... Так закончилась оборона Фермопил. Теперь он вспомнил все. Вспомнил, как твердо, в суровом молчании, встретили спартанцы и беотийцы из Феспия слова царя Леонида о том, что подмоги не будет, что пробивающиеся к своим союзники были окружены и сдались, а значит - враг, полчища темнолицых персов Ксеркса, уже подбирается с тыла и к ним, и отступать некуда... Вспомнил, как раз за разом опускались тяжелые длинные копья, принимая на себя груз визжащей разноплеменной орды, подгоняемой в самоубийственные атаки оружием гвардии персидского царя... Как на послание Ксеркса "Сложи оружие!" Леонид, смертельно уставший, серый от пыли, велел вражескому парламентеру передать владыке Азии: "Приди и возьми!"... Как потом прославленные, непревзойденные еще никем в рукопашной гоплиты Спарты гибли под дождем подожженных персидских стрел, и как Леонид, уже понявший, что им в любом случае жить осталось недолго, сорванным голосом крича "Спартанцы! Умрем же, как умирают мужчины!", повел жалкие остатки своего войска в последнюю атаку... Эллины шли вперед долго, перешагивая через врагов и соратников, и каждый из них стремился лишь убивать, убивать, убивать, пока не убивали его самого. Когда ломались от тяжести насаженных на них тел древки копий, в ход шли мечи и топорики, а уж если и их металл не выдерживал, защитники Фермопил отбрасывали в сторону щиты и с голыми руками бросались на ненавистных захватчиков. Когда ряды эллинов смешались, Петр оказался недалеко от Леонида, и мог засвидетельствовать, что царь погиб, не изменив законам Ликурга: окруженный врагами, оскалившись в какой-то волчьей улыбке, он шагнул грудью на персидский клинок, и прежде, чем ошеломленный этим противник сумел оправиться от удивления, закругленный на конце меч царя разорвал его горло. Уже не соображая, зачем и почему, Петр принялся яростно прорубаться к сраженному Леониду, но не преуспел в этом - меч очередного перса ударил его по шлему, повалив навзничь. Странно теперь вспоминать об этом. Может быть, он один только и остался в живых из эллинов, оборонявших Фермопилы? Петр попытался встать, но при первой же попытке ощутил такое головокружение, что его едва не стошнило. Едва не в слепую пошарив вокруг себя рукой, он нащупал рукоять собственного меча. Что ж, и это не плохо! Такова война, о которой он столько мечтал... С детства над ним посмеивались, говоря, что ему следовало родиться спартанцем или и вовсе варваром-фракийцем, а не гражданином беотийского города Феспий, улицы которого с каждым годом все больше напоминали афинские... А еще к нему накрепко, с детства, приклеилось прозвище "гипербореец" - ибо ничего в своей жизни, кроме разве что Евдокии, не любил он так, как рассказов жрецов Аполлона о давних временах и о той холодной, древней и грозной стране за пределами северного ветра, откуда некогда пришли в Элладу их воинственные белокурые предки! Видят Боги, насколько притягательным казалось ему то время подвигов, высокой доблести и чистой любви... Особенно по сравнению с тем, что окружало Петра в действительности. Пока он был ребенком, на его "странности" - нелепый романтизм, преклоненение перед презренным ремеслом солдата - смотрели лишь как на детские глупости. Когда же он стал старше, его принялись пугать гневом Богов и недовольством "отцов города", если он не будет вести себя "как все". Но зажравшуюся, обезумевшую от вседозволенности элиту, состоящую из торгашей и аферистов-пустословов, Петр презирал, а Боги... Он не боялся Богов, как окружающие, забывшие, судя по всему, что Боги - это не просто Силы, царящие вокруг, но и их, эллинов, давние праотцы, предки. Встреть Петр,к примеру, Аполлона - не того женоподобного, с ничего не выражающей слащавой улыбкой, которого изображали в его время, а того истинного, гневного, мужественного владыку Гипербореи, змееборца и бичевателя пороков, он бы не стал ползать перед ним на карачках. Нет, он бы спросил у Бога: "Почему? Как вы, бессмертные Олимпийцы, допустили, что ваши заветы перевернули с ног на голову, а не желающим мириться с этим грозят вашим же гневом? Какое право имеют жить на земле распущенные ублюдки, нагло и во всеуслышании заявляющие, что их шкура для них дороже всего, и для ее спасения они предадут, обманут, растопчут и свою, и чужую честь?! Какое право имею зваться эллинками девки, ложащиеся под каждого, у кого соблазнительно звенит золото в мошне?! Почему гнев Богов, как в стародавние времена, не карает властьимущих тварей, наживающихся на обмане народа?!." Он словно предчувствовал и эту войну - видел ее знамения в хищном блеске темных глаз смуглых азиатских купцов и вельмож, в базарном, истошном гомоне их свиты, облаченной в пестрые тряпки, в известиях о новой драке городской бедноты с иноземными моряками и ремесленниками или о насилии над эллинской девушкой, совершенном пьяным персом, вавилонянином или ассирийцем. Но для всех остальных нашествие Ксеркса было словно гром среди ясного неба. Как, ведь еще неделю назад в Афинах, в Коринфе, в его родном Феспии стояли персидские торговые корабли и караваны, бойко шли сделки, а юные девушки, воспитанные в "новомодном" духе пришедшей из Афин демократии скандалили с родителями, не разрешавшими им встречаться и крутить любовь с смуглокожими и горбоносыми "красавцами" из Азии! Кое-кто благосклонно смотрел на религию чужеземцев, и даже добровольно переходил в нее... А теперь - война, ультиматум, нужно собирать войска и воевать с давним добропорядочным соседом... Кое-кто говорил, что и воевать-то не нужно было, начинается, мол, новая эпоха, в которой на всей земле останется только одно государство, и тогда прекратятся все войны и наступит порядок. Однако это не устраивало местных "выборных" правителей, столько денег и нервов потративших на борьбу за власть: что ж, так теперь все и отдать Ксерксу? А самим что, обратно в "простой народ"? Ну уж нет! Однако и выступать навстречу врагу никто не торопился: не хватало еще из-за этой войны стать слабее соседей... А потом до Феспия докатились слухи о том, что творят бывшие торговые партнеры и чуть ли не союзники на захваченных территориях. Выяснилось, что персы вообще не считают эллинов не только за равных себе, но и вообще за людей, и что белых мужчин они потерпят на своих землях только в качестве рабов, а белых женщин - в качестве наложниц. Эллада замерла от ужаса... И отправила гонцов к спартанцам, которых со времен давних войн презирала, считая грубыми солдафонами и непросвещенными монархистами. Спартанцы откликнулись, и даже предложили разместить все население территорий, на которых будут вестись боевые действия, в своей стране. Так и поступили, однако затем дело застопорилось. Спартанский царь Леонид рвался в бой, стремясь напасть на врага до того, как он как следует укрепится на захваченных землях, остальные же эллинские полисы все пытались добиться своей выгоды - за счет соседей и спартанцев, разумеется. Поэтому всеобщего войска собрать так и не удалось, и когда Ксеркс пошел вглубь Эллады, Леониду пришлось встречать его в Фермопилах с тем, что есть... Петр тоже был в этой армии. Последнюю ночь перед походом он провел у Евдокии - до самого рассвета они не размыкали объятий, шепча друг другу ничего не значившие бы в другое время слова... Уже облачившись в доспехи, он осторожно прижал ее к бронзовому панцирю и погладил по голове: "Не плачь!" А потом был недолгий марш бок о бок со спартанцами - и почти невероятное осознание того, что вот оно - близкое, свое, родное. Эти люди, которых так презирали и ненавидели во всей остальной Элладе, которых считали дикарями, недалеко ушедшими от северных варваров, чье имя было синонимом грубости и насилия, за симпатии к кому осуждали и даже преследовали - так вот, эти люди были единственными, кто еще жил по благородным законам предков. По законам Гипербореи, если угодно... Они вовсе не казались Петру глупыми или жестокими, скорее наоборот - на привалах они состязались в знании поэзии, беззлобно подшучивали друг над другом и пели веселые песни, но на всем этом лежал отпечаток того возвышенного мужества, которое прежде Петр считал сказочным. Спартанцы были благородны, храбры и честны, это читалось в каждом поступке любого из них, но не было при этом рисовкой - нет, они вели себя естественно, словно не зная, что можно - по-другому. Здесь, среди прочих павших, наверняка лежит и тот старый спартанец, ветеран многих войн, который своими рассказами на привалах развеял красочный ореол, которым была окружена война для Петра, еще до первой встречи с врагами объяснив ему суть истинной воинской доблести - выстоять там, где, возможно, побежали бы другие. Сам старик уже ничего не хотел от жизни - он лишь мечтал умереть со славой, чтобы по праву присоединиться к своим соратникам, павшим в прежних битвах. -За персами - вся Азия. - говорил поседевший в походах солдат, с трудом сдерживая ярость. - Они уж столько народов покорили, что и сами среди них растворились. И вот все не могут понять, как это мы им покориться не хотим! А мы их все равно господами не признаем, раз уж родились свободными - надо свободными и помирать. Их и так-то больше, чем нас, да еще в каждом бою наших убивают, а мы все равно опять и опять на бой поднимаемся. Потому - не рабы... А царь Леонид... Как объяснить отравленным продажной "демократией" ублюдкам, что страна, управляемая одновременно двумя царями, куда более свободна, чем Афины или Феспий - потому что у любого спартиата есть право убить на месте предателя справедливых законов прадедов, будь он даже и царем! Когда владыка Спарты повел остатки своего войска навстречу смерти и славе, Петр понял, каким должен быть настоящий Вождь... Да, пусть Петр прожил бок о бок со спартанцами ничтожную часть своей короткой жизни, но только в это время он чувствовал себя на своем месте - и среди своих. Неужели именно такими когда-то были все эллины, точнее - их предки-гиперборейцы? ...Голоса?.. Должно быть, это были какие-нибудь нищие пехотинцы самого низкого разряда, пушечное мясо азиатского деспота, которые решили опередить своих "братьев по оружию" и пополнить свое состояние чем только можно, пока не нагрянули другие мародеры. В обычной ситуации Петр не побоялся бы выйти один против троих, тем более - в боевом облачении. Но сейчас шансов у него не было никаких - в конце концов, даже расправься он с ними, не стоит забывать обо всей великой персидской армии, расположившейся неподалеку... Однако он был жив и не искалечен. Значит - должен был встретить свою судьбу стоя. Петр вспомнил, как в детстве его восхитила история об одном из могущественных скифских племен, о синеглазых русах, которые, будучи окруженными, раздеваются до гола и бросаются в бой, мечтая умереть в нем и предстать перед Богами такими, какими пришли от Богов. Вспомнил он и то, как смеялись над глупыми варварами сверстники - ну как можно идти на верную смерть тогда, когда ясно, что все равно умрешь? В такой ситуации для разумного человека может быть только один выход - сдаться и выкупить свою жизнь покорностью победителям! Мародеры резко повернулись на лязг металла, замерли, безмолвно переглядываясь, а затем начали брать недобитого противника в кольцо. Перед глазами у Петра все плыло, но он сумел определить, что врагов - трое. Ноги едва держали эллина, его шатало, будто пьяницу-скифа из праздничной комедии, а меч чудом не выскальзывал из дрожащей руки. Однако было то, что заставляло его стоять до конца. Было осознание того, что сдайся ты на милость врага, упади ему в ноги, или хотя бы позволь себе опуститься обратно на землю, пока есть еще силы держаться на ногах - и ты предашь себя, перестанешь быть мужчиной, воином, а сколько тебе жить с этим - годы или один миг, значения уже не имеет. Была память о сожженных городах, о храмах, гимнасиях и библиотеках, превращенных в бордели, загоны для скота и хранилища награбленного, об изнасилованных белых женщинах, выпотрошенных после, о растленных поработителями детях, о творениях эллинского разума, полетевших в костры, об оскверненных изваяниях Богов и героев... И была Гиперборея. Далеко на Севере. И в собственном сердце. Самый смелый из мародеров решился напасть - он что-то коротко бросил на своем гортанном языке двум другим и прыгнул вперед, замахиваясь длинным кинжалом. Но неожиданно для него чуть живой эллин перехватил его руку своей и всадил свой меч в живот персидского пехотинца. Тот захрипел, отшатнулся и, соскользнув с клинка, упал на спину. Лезвие другого мародера скользнуло по панцирю Петра, и эллин, развернувшись, с наслаждением воткнул растопыренные пальцы левой руки в глаза противника. Тот тонко завизжал, но его визг оборвался, когда и в его тело вошел беспощадный металл. Петр повернулся к третьему, но тот оказался хитрее и ловчее своих подельников. Неуловимое движение - и эллин отшатнулся: в его горле торчала рукоять метательного ножа. Мародер восторженно заорал и бросился к Петру - добить. Однако вместо того, чтобы упасть, тот тоже сделал шаг навстречу врагу, и меч, очертив снизу вверх дугу, засел под ребрами у перса. Петр, не успев даже увидеть, что с пораженным противником, упал - снова навзничь. Последнее, что он увидел - бескрайнее синее небо, с безразличными облаками, бегущими в неведомое, и стаю лебедей, стремящуюся на север. Лебеди. Птицы белокурого бога Гипербореи Аполлона, некогда доставившие его в Элладу... Теперь они возвращались на свою холодную Родину. И уносили с собою душу молодого воина, нашедшего свой путь в Гиперборею... "Мы гиперборейцы - мы хорошо знаем, как далеко в стороне живем. "Ни по земле, ни по воде не найдешь ты пути к гиперборейцам" - это еще Пиндару было известно о нас. По ту сторону Севера, льда, смерти - там живем, там наше счастье..." Фридрих Ницше

0

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!


Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.


Войти сейчас

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Нет пользователей, просматривающих эту страницу