Sign in to follow this  
Followers 0
Тирпиц

Восточная Пруссия

6 posts in this topic

13 марта 1945. Начало генерального наступления русских на Хайлигенбайльский котел. В эти дни прерывается связь, поддерживавшаяся до сих пор по дороге вдоль побережья залива."В марте 1945 г. разыгралось последнее действие Розенбергско-Бранденбургской наступательной операции (10 февраля - 29 марта 1945 г.), приведшее к разгрому хайлигенбайльского котла, этого восточно-прусского Сталинграда. Заключительная фаза сражения по разгрому группировки противника, прижатой к заливу Фришес-Хафф юго-западнее Кенигсберга, возобновилась 13 марта. Это сражение не вошло в энциклопедические справочники по Великой Отечественной войне, но оно было самым тяжелым и кровопролитным во всей Восточно-Прусской стратегической наступательной операции."НАПРАВЛЕНИЕ ГЛАВНОГО УДАРА Перегруппировав силы, пополнив соединения и части личным составом, вооружением и боевой техникой, маршал А.М.Василевский решил вначале уничтожить группировку противника, прижатую к заливу Фришес-Хафф, временно прекратив наступление на Земландском полуострове. Двойным концентрическим ударом с востока и юго-востока в направлении на г. Хайлигенбайль (с 25 июля 1947 г. город стал носить имя Героя Советского Союза Николая Васильевича Мамонова) предусматривалось расчленить хейльсбергскую группировку противника на части, изолировать их, а затем порознь уничтожить. Осуществление этого замысла возлагалось на 11-ю гв, 5-ю, 28-ю, 2-ю гв, 31-ю, 3-ю и 48-ю армии 3-го Белорусского фронта. На направлении главного удара сосредоточивались 5-я (генерал-лейтенант Н.И.Крылов), 28-я (генерал-лейтенант А.А.Лучинский) и 3-я (генерал-полковник А.В. Горбатов) армии. В интересах этих армий вели боевые действия 1-я (генерал-полковник авиации Т.Т. Хрюкин) и 3-я (генерал-полковник авиации Н.Ф.Папивин) воздушные армии. Из имевшихся 582 боеспособных танков и САУ в полосах наступления этих армий было сосредоточено 513 боевых машин. К марту 1945 г. уменьшившийся в размерах хайлигенбайльский котел имел ширину 50 км и глубину в центральной части 20 км. Район имел оборонительные инженерные укрепления, в том числе 900 железобетонных сооружений. Он был связан с Кенигсбергом узкой полоской суши. Основу оборонявшей его войсковой группировки составляла 4-я полевая армия немцев, насчитывавшая около 19 (24) дивизий. Командовал группировкой генерал пехоты Ф.Мюллер, позднее плененный англичанами и переданный грекам, которые расстреляли его за деятельность на о.Крит. Командование группы армий «Север» ходатайствовало перед ставкой Гитлера об эвакуации остатков 4-й армии на косу Фрише-Нерунг. Еще имелась возможность произвести через порт Розенберг отправку артиллерии, танков, штурмовых орудий, моторизованного транспорта и другой материальной части, но фюрер отклонил это предложение. Армия должна была защищать себя там, где она находилась, и обреченные на смерть солдаты фюрера должны были сражаться с особым упорством и фанатизмом. Так выглядело полководческое искусство «величайшего полководца всех времен». ЖРЕБИЙ БРОШЕН Наступление в районе юго-западнее Кенигсберга возобновилось 13 марта 1945 г. после 40-минутной артиллерийской подготовки. Ураганный огонь практически всех артиллерийских и реактивных систем фронта сметал все на своем пути. Так началось генеральное сражение в районе хайлигенбайльского котла. Теперь 4-ю армию, которую не удалось отсечь от залива нашим войскам, надлежало сбросить в залив и уничтожить. Обе стороны дрались с исключительной яростью и упорством. В этих местах с маршевым пополнением для Красной армии впервые вступили в бой молодые воины 1926 года рождения. Это придало особый непредсказуемый стимул наступательному порыву наших войск, так как многие молодые солдаты, глядя на бывалых фронтовиков, хотели отличиться и внести свой вклад в победу на заключительном этапе войны. Жаль, что многие из них полегли в этих боях смертью храбрых. Непролазная грязь, раскисшие дороги крайне затрудняли боевые действия пехоты и передвижение вне дорог всех видов транспорта и даже танков. Туман и постоянные дожди затрудняли в первые дни наступления применение авиации. Главный удар войск Красной армии был нацелен на г. Бранденбург (пос. Ушаково) и севернее его, чтобы окончательно прервать связь группировки противника с Кенигсбергом. Этот рубеж обороняла дивизия «Великая Германия». В ходе ожесточенного боя от батальона тяжелых танков этой дивизии осталось только три «тигра», из которых один был не на ходу из-за повреждения гусеницы и пробоины в лобовой части. Мы потеряли от огня артиллерии и зенитных орудий люфтваффе 34 танка. К востоку от Бранденбурга наши части 15 марта вышли к побережью залива и тем самым перерезали связь 4-й армии гитлеровцев с Кенигсбергом. 18 марта был взят Людвигсорт. На подступах к нему, у местечка Дейч-Тиррау (пос. Иванцово Багратионовского района), геройский подвиг совершил командир танковой роты 2-й отдельной гвардейской Витебской Краснознаменной ордена Кутузова танковой бригады гвардии лейтенант Иван Ладушкин. В ходе атаки на укрепленный пункт противника он был ранен, дважды горел в танке, но продолжал руководить боем из другой машины, пока снаряд не пробил башню командирской тридцатьчетверки. Имя Героя Советского Союза Ивана Мартыновича Ладушкина занесено навечно в списки одной из воинских частей. Иван Мартынович был похоронен в г. Людвигсорте, которому 7 сентября 1946 г. дали его имя. Рано утром 20 марта немецкий арьергард оставил Браунсберг. Гитлер все еще не давал согласия на перевод войск на косу Фрише-Нерунг (Вислинская). Сражение принимало уже необратимый и катастрофический характер для противника. Хайлигенбайль и порт Розенберг, через которые планировался вывод войск и военной техники 4-й армии, а также происходил вывоз раненых и беженцев, подвергались сильному постоянному артиллерийскому обстрелу и налетам нашей авиации. ДЕНЬ АВИАЦИИ Боевые действия авиации в этом сражении начались лишь на пятый день наступления. 18 марта 1-я и 3-я воздушные армии совершили 2520 самолето-вылетов, заставив противника дрогнуть и отступить, и повлияли на стойкость его обороны. В течение18-25 марта 405 наших бомбардировщиков сбросили 530 тонн бомб на порт Розенберг. Это был единственный порт на берегу залива, где могли грузиться тяжелые транспортные средства, артиллерия, танки и штурмовые орудия. Наши это знали, и летчики поклялись не выпустить из порта ни одного судна, ни одного парома, ни одной лодки, поэтому громили это место беспрестанно из всех видов оружия. Многие сотни транспортных средств всех видов, военная техника, грузовые и легковые автомобили, спецтранспорт, конные повозки стояли здесь вместе, тесно прижатые друг к другу. Разрывы бомб опрокидывали их и, крутя, подбрасывали в воздух обломки вместе с человеческими телами. Все немецкое воинство охватили дикий страх и ужас. Массы людей поддались неописуемой панике, все устремились на побережье, чтобы найти какую-нибудь возможность переправиться через залив. Это был гибельный путь, но остановить безрассудные толпы военных и гражданских, вернуть им разум никому не удавалось. Жалкая и жуткая была картина, но это гитлеровцам воздалось за 22 июня 1941 года. Все возвратилось на круги своя, мы не хотели нападать... В ночь на 26 марта Розенберг (пос. Краснофлотское в черте г. Мамоново) был взят войсками 28-й армии. Военный совет этой армии, оценивая действия авиации, отмечал: «Захват порта Розенберг есть заслуга авиации». В этих боях неувядаемой славой покрыли себя все рода войск Красной армии, каждый боец делал свое дело ответственно и с полной отдачей сил, шел в бой и на самопожертвование сознательно. Но подвиги летчиков заслуживают особого внимания. Звание Героя Советского Союза гвардии капитану Дмитрию Ивановичу Жабинскому было присвоено 26 октября 1944 года за бои в районе Крымского полуострова и под Мелитолем, где он тяжелораненый выполнил поставленную задачу и довел боевую машину до аэродрома. В декабре 1944 года он был назначен штурманом 136-го гвардейского шап 1 -й гвардейской шад 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта. 15 февраля 1945 года эскадрилья под командованием гвардии капитана Д.Жабинского вылетела на штурмовку аэродрома в Хайлигенбайле. После выполнения задания самолет капитана был подбит, и он направил горящий штурмовик на боевые позиции зенитной артиллерии врага. Его имя носят улицы в г.Мамоново и в с.Рябцы Черниговской области, а 25 марта 1969 года именем Дмитрия Жабинского было названо одно из судов калининградского рыбопромыслового флота. 18 марта 1945 года шестерка Ил-2 под командованием заместителя командира эскадрильи 136-го гвардейского шап, 1-й гвардейской шад 1-й воздушной армии 3-го Белорусского фронта гвардии старшего лейтенанта Григория Полуянова вылетела в район Хайлигенбайля на штурмовку аэродрома и военных объектов. При подходе к городу рядом с самолетом Полуянова разорвался вражеский снаряд. Пилот получил осколочное ранение и потерял способность управлять машиной, которая упала в расположение войск противника. В бессознательном состоянии Григорий Павлович и старшина-стрелок были взяты в плен. Когда офицер пришел в себя, немцы учинили ему допрос. Ничего не добившись, они облили отважного воина бензином и подожгли... Останки пилота отыскали однополчане после боев и похоронили в г.Растенбурге (г.Кентшин, Республика Польша). Звание Героя Советского Союза ему присвоено посмертно 19 апреля 1945 года. 9 мая 1965 г. останки героя были перенесены в г.Гижицко Варминьско-Мазурского воеводства. На его могиле установлен памятник. 4 февраля 1967 года именем Григория Полуянова был назван БМРТ Калининградского рыбопромыслового флота. МЕСТЬ БЛАЖЕННОЙ ЗЕМЛИ 22 марта 1945 года на участке железной дороги, ведущей в Хайлигенбайль, и на окраине города разгорелся ожесточенный бой. В это идущее к завершению сражение в хайлигенбайльском котле вступили корабельные орудия немецкого флота, но нервы у гитлеровских солдат 4-й армии начали уже сдавать. Неистовый артиллерийский огонь наших батарей, бомбы и пушки авиации Красной армии безжалостно крушили все вокруг. Весь город был морем огня. Трудно было кому-то уцелеть в этом аду. В течение 24 марта наши войска достигли северной окраины горящего города и двинулись к вокзалу, где разгорелся последний бой за Хайлигенбайль. Солдаты двух армий находились на расстоянии 100 метров друг от друга, разделенные, в сущности, лишь железнодорожными путями, и вели губительный огонь. Пощады никто не просил, ожесточение в бою достигло наивысшего накала, и конечная цель сражения была уже предрешена. Наконец час расплаты настал, кто не сдался, был уничтожен, остатки разбитого гарнизона противника отошли и были прижаты соединениями и частями 5-й армии на полуострове в районе Кальхольца (пос.Лозовое) и замка Бальга (пос.Веселое). 25 марта Хайлигенбайль пал. Военный обозреватель одной из газет, которому довелось увидеть этот разгром и посчастливилось выжить, писал: «Более жаркие и ожесточенные бои, как здесь, в Восточной Пруссии, не шли ни на одной части света». Наконец Гитлер утвердил перевод остатков 4-й армии на косу Фрише-Нерунг, «после того как будут переправлены артиллерия, танки, штурмовые орудия и специальные транспортные средства». Но было уже слишком поздно. Розенберг и порт с причалом представляли гору развалин, искореженных конструкций и остовов разбитых и сгоревших автомашин и боевой техники врага. Все побережье в акватории порта было завалено трупами солдат и офицеров когда-то непобедимого вермахта. Дальше по побережью в сторону Кальхольца уже больше не было никакой возможности выполнить приказ верховного главнокомандующего ОКВ. В ночь на 26 марта началась переправа с помощью всех имевшихся в распоряжении плавсредств огромного количества раненых, больных и обмороженных солдат и офицеров 4-й армии, погрузка которых представляла значительные трудности. За ними - в строгом соответствии с планом остатки отдельных частей и дивизий. Из оружия брали с собой только пистолеты, карабины и отдельные пулеметы. Отход прикрывали, сражаясь на передовой, добровольцы 102-й, 131-й, 170-й, 292-й дивизий и дивизии «Великая Германия». 29 марта 1945 года над местом посадки господствовал густой туман, который препятствовал введению в бой нашей авиации. Это оказалось счастливой случайностью для арьергарда. В 6 часов 30 минут последний корабль отошел от побережья. Ужасное сражение, пожалуй, самое тяжелое за последние месяцы войны, закончилось. Все южное побережье залива Фришес-Хафф стало контролироваться войсками 3-го Белорусского фронта. В воспоминаниях маршала Советского Союза А.М.Василевского в его книге «Дело всей жизни», увидевшей свет в 1975 году, в главе «Весной 45-го в Восточной Пруссии» об этих событиях говорится: «Никогда не забыть сражения на южном берегу залива Фришес-Хафф. Весеннее половодье вывело реки из берегов и превратило всю местность в болото. По колено в грязи, сквозь огонь и дым советские воины пробивались в середину немецкой группировки. Пытаясь оторваться от наших войск, противник в панике бросился к баржам, лодкам, пароходам и потом взорвал дамбу. Под хлынувшими на равнину волнами остались тысячи гитлеровских солдат. А те, кто уцелел, попали под огонь советских войск. Наши летчики обстреливали уходящие в море суда и баржи с немцами...» ОТ СОВЕТСКОГО ИНФОРМБЮРО 48 суток (с 10 февраля по 29 марта) продолжалась борьба против хайльсбергской группировки врага. За это время войска 3-го Белорусского фронта уничтожили 220 тысяч и пленили около 60 тысяч солдат и офицеров противника, захватили 650 танков и штурмовых орудий, до 5600 орудий и минометов, свыше 8 тысяч пулеметов, более 37 тысяч автомашин, 128 самолетов. Большая заслуга в уничтожении вражеских войск и техники на поле боя и особенно плавсредств в заливе Фришес-Хафф, Данцигской бухте и военно-морской базе Пиллау принадлежит авиации. В самый напряженный период операции, с 13 по 27 марта, 1 -я и 3-я воздушные армии произвели более 20 тысяч самолето-вылетов, из них 4590 - ночью. При уничтожении противника в районе юго-западнее Кенигсберга большую помощь сухопутным войскам оказывали торпедные катера, подводные лодки и авиация Краснознаменного Балтийского флота. После ликвидации врага в хайльсбергском укрепленном районе командование фронта смогло высвободить и перегруппировать часть сил и средств под Кенигсберг, где готовилась очередная наступательная:из воспоминаний участника Поляков Юрий Николаевич Это было числа 14 или 15 марта. Тепло, хорошо было. Просидел я пару дней, отдыхал после госпиталя, а потом опять на машину посадили. Другой экипаж уже, от старого никого не осталось. И 23 марта недалеко от города Хайлигенбайль - не знаю, как он сейчас называется - тяжелые бои были. Там шла железная дорога Кенигсберг - Берлин, и немцы груженные лесом вагоны поставили так, что не пробиться - ни танкам не пройти, ни пехота не может. Под колесами сидят немцы, стреляют. Выковыривали долго их оттуда. И автострада - бетонная, хорошая, автобан немецкий, а в кюветах глубоких - 88-миллиметровые зенитные орудия. Страшной убойной силы, никакая броня не держала. До нас ходили в атаку тяжелые самоходки, 122-миллиметровые. В два захода выжгли их. Приехал Василевский - мол, почему не двигаетесь. Начальство наше сообщает - танков нет, выжгли. Он на наши самоходки показывает - а это что? Командира полка ко мне! Полкана нашего позвали, Василевский ему: ну, а что подполковник может сделать? Приказал - мол, ребята, надо. Кто вернется живой - награжу. Пошли. Выскочили - сколько стволов ударило сразу, я не знаю, первая машина взорвалась, а мы вернулись обратно. Тут приказ повторить атаку. Мы опять полезли. Короче говоря, я только помню вспышку перед глазами - взрыв, видно в топливный бак попало. Зад-то открытый у самоходки, меня или выкинуло, или сам выпрыгнул - так и не помню. Телогрейка загорелась на мне. Хорошо, сообразил, в свою сторону побежал. Там траншеи были. Солдаты меня уронили и начали макать в грязь, погасили. Я еще отбивался, как потом рассказали. Потом посмотрели - некому уже наступать-то было. Подтянули артиллерию, сровняли с землей там все, что можно. А нас-то сожгли уже. Вот так-то и получилось. После этих боев передышка была. Хайлигенбайль взяли 27 или 26-го марта. Вышли к заливу Фриш-Гаф - там дальше идет коса Фрише-Нерунг, там немцы были - Пиллау, но это уже в стороне от нас. Наше дело кончилось.

1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Хайлигенбайльский котёл писал(а): 15 или 16 марта 1945 года. Район Гросс-Хоппенбрух. Около 14.00 мы заметили приближающиеся русские танки и сообщили об этом командиру роты. Тот, посмотрев в стереотрубу, заметил на башнях кресты, и мы приняли их за своих (всего было 12 танков). Внезапно они открыли по нам сильный огонь. Поскольку русские бросили в бой весьма большое количество танков, а наши противотанковые орудия не выдвинулись на позиции, нам пришлось отступить, при этом мы были вынуждены оставить раненых, не способных передвигаться самостоятельно. Для организации обороны мы были слишком легко вооружены и потому спешно оставили позиции, успев лишь перетащить раненых в противотанковые щели, что обеспечивало им хоть какую-то безопасность. Я часто оборачивался, когда бежал назад, и с расстояния 200-300 м видел, как наступавшие советские пехотинцы кололи примкнутыми к винтовкам штыками в противотанковые щели или били беззащитных раненых прикладами винтовок. Ночью мы вернулись назад и нашли оставленных нами 12 раненых мёртвыми. Лично я видел 7 человек, тела которых были исколоты штыками. На лицах виднелись следы от каблуков сапог и винтовочных прикладов, с убитых сняли гимнастёрки и сапоги. Среди них был один лейтенант. Санитары сказали, что его ранение не являлось смертельным, его явно убили русские. "Со стороны Гросс-Хоппенбрух до нас доносится нарастающий шум боя. Мы покидаем железнодорожную насыпь и идём, тяжело ступая, по болоту. Трясина, вода и канавы затрудняют продвижение. Во второй половине дня добираемся до Фоллендорфа. Немногочисленные деревенские постройки превратились в военный лагерь. Тысячи людей нашли здесь убежище. У причала стоит паром. На берегу - сотни солдат. Грузят исключительно раненых. Мы не знаем, что делать и где находится наше подразделение. Тысячи военнослужащих из различных родов войск лежат на песке, все они одержимы лишь одной мыслью: прочь отсюда! Очень хочется спать. Что-то ломается во мне; я будто превращаюсь в какую-то машину. Вскоре я засыпаю и лишь в полудрёме, где-то глубоко в подсознании, чувствую толчки земли. Просыпаюсь рано утром с довольно ясной головой. Поскольку никого из моего отделения найти не удалось, принимаю решение идти вдоль залива в северном направлении и выяснить, какая там обстановка. На Бальге тоже должны быть пирсы. Возможно там удастся сесть на паром или катер. Вдруг раздаётся крик: "Самолёты!" Этот крик несётся от окопа к окопу, распространяясь вскоре по всему берегу. Перебегая от укрытия к укрытию, добираюсь до пирсов, находящихся южнее Бальги. Над нами постоянно кружат самолёты противника, сея смерть по всему побережью. Час проходит за часом, одна атака русских самолётов сменяется другой. Непрекращающийся шум двигателей, постепенно нарастающий, а затем вновь затихающий, дьявольский треск стреляющих по нам авиапушек постепенно сводят с ума. Из окопа невозможно выйти. Мы лежим на песке и смотрим в небо. Я вижу, как бомбы отрываются от фюзеляжа: три, четыре, пять штук! Они со свистом летят на нас, становясь всё больше. Морду в песок! Кажется, сердце остановилось... Землю сотрясает страшной силы взрыв метрах в десяти от нас. Вверх поднимаются фонтаны воды и песка. На этот раз повезло... Но самолёты появляются вновь. В прямом смысле слова, нас тут забивают, как животных на скотобойне. Наконец темнеет, самолёты улетают, выполнив "дневную норму". Уже 22.00, но ничего особенного не происходит. Солдаты строят плоты, подтаскивают откуда-то лодки. Повсюду стук молотков и топоров. Все ищут материал, из которого можно сделать хоть какую-нибудь "посудину". "Из воспоминаний М.Фуриана. Мать из Бальги" В один из весенних дней 1945 года наше подразделение прибыло в рыбацкую деревушку Бальга, расположенную на небольшом полуострове на берегу залива Фришес. Война ещё не добралась до этого тихого и уютного уголка, но в деревне уже находилось множество солдат различных родов войск, а её улицы были забиты всевозможной техникой, так что пройти по ним можно было лишь с величайшим трудом. После долгих поисков мы разместились в подвале одного из домов, устроившись, насколько позволяли условия, на ночлег. Утром к нам спустилась хозяйка дома. Это была простая женщина средних лет, её муж-рыбак погиб в море вскоре после свадьбы. Присев рядом с нами, женщина стала задавать разные вопросы, рассказывала о нравах и обычаях рыбаков. Голос её при этом был совершенно спокойным, мягким, а движения плавными и размеренными, не было заметно ни малейшего волнения, словно всё то, что происходило на этой страшной войне, не имело к ней никакого отношения. Казалось, что эта женщина - наша мать, дарящая любовь своим детям. День, в целом, прошёл спокойно. Мы занимались привычной работой, обеспечивая радиосвязь, а гул фронта, тем временем, становился всё ближе. Однажды я стоял во дворе. Из дома появилась наша хозяйка, в руках она держала несколько кастрюлек, от которых поднимался пар. «Почему вы до сих пор здесь? – начал я разговор, - вы, пожалуй, единственное гражданское лицо, оставшееся в деревне!» «Да, - ответила она, - остальные давно ушли. Осталась только я, ведь нужно ухаживать за стариками и больными, которые не смогли эвакуироваться, и, если будет возможность, спасти их». Её большие глаза смотрели куда-то в пустоту и мне показалось, что она слегка дрожит. Затем женщина решительно подняла голову. «Мне необходимо остаться, я не могу уйти. Что будет с больными и стариками?» Она понесла тёплый суп своим подопечным, и вновь я не заметил в ней ни малейшего страха или волнения. Вечером, как и ожидалось, начался обстрел Бальги. Он продолжался несколько дней, превратив мирную деревню в груду горящих и дымящихся развалин. «Послушайте, пожалуйста, уходите отсюда», - настойчиво говорил женщине один из моих товарищей. «Вечером отправляется ещё один паром с гражданскими, на этот раз последний. Поторопитесь!» В ответ она только качала головой: «У меня там четыре больных женщины и старик. Я не могу, не имею права бросить их в беде». «Но это же безумие, - продолжал солдат, - из этого адского котла больше никто не выйдет. Возможно, мы тоже останемся здесь, но вы… Вы ещё можете спастись. Вы просто обязаны спастись!» В ответ женщина улыбнулась: «Понимаю, вы желаете мне добра, но я не могу уйти. Я обещала им остаться». Когда несколько часов спустя я поднялся из подвала и проходил мимо комнаты, то как бы случайно заглянул в приоткрытую дверь. Женщина стояла на коленях перед кроватью и молилась. Я тихо вышел из дома. Больше я её не видел. С наступлением темноты мы выдвинулись к деревушке Кальхольц, откуда на рассвете переправились в Нойхойзер. Когда мы плыли на пароме, я спросил своего друга, смотревшего отсутствующим взглядом в сторону косы, не знает ли он, осталась женщина в деревне или тоже эвакуировалась. Он медленно повернулся ко мне. Его взгляд выражал удивление. «Разве ты не знаешь? Она погибла». «Погибла?» - переспросил я, словно не хотел верить его словам. «Да, в дом попал снаряд. Она как раз собиралась вытащить оттуда старика. Её, должно быть, задело осколком. Я видел, как она, с окровавленной головой, упала на землю и больше не двигалась». Мой друг поднялся и снова посмотрел вдаль. Рассвет медленно окрашивал воду залива в розовый цвет – начинался новый день. «Мда, - задумчиво произнёс приятель, - а ведь она была матерью, такой же, как и моя. Один раз я видел, как эта женщина молилась. Кто так молится, тот не знает страха и вынесет любые страдания». Склон, прицельно, словно на полигоне, обстреливаемый русскими батареями, превратился в братскую могилу. Командный пункт одного из корпусов, находившийся на внешней строне холма, обращённой к Розенбергу, не был засыпан взрывом, но к берёзовым стойкам входа в него прилипла кровавая пена и куски человеческой плоти. На узкой прибрежной полоске песка лежали трупы солдат, к которым теперь прибавились новые жертвы. Они были похожи на камни, и никто не задумывался о достойном погребении. Первых переживших этот ад я встретил на стороне холма, обращённой к Фоллендорфу. Склон укрыл их от обстрела. Люди говорили о якобы отданном приказе "Спасайся, кто может." Небольшие группы солдат были заняты тем, что строили из шин, балок, досок и бочек плоты для переправки на косу Фрише. Всё это происходило спонтанно, без какого-либо руководства. Командиров, казалось, больше не существовало. Сам я присоединился к одной из таких групп, помогая искать материал для плота. С наступлением вечера мы отчалили от берега, но приблизительно через сто метров плот перевернулся, и все мы оказались в ледяной воде залива. На счастье, залив в этом месте был неглубоким, и нам, насквозь промокшим и дрожавшим от холода, удалось добраться до берега. Другим солдатам, плывшим на плотах, поначалу повезло больше, но лишь немногие причалили на косе. Унтерофицер и два солдата из моего подразделения рассказали, что большая часть "пловцов" была расстреляна русскими истребителями. Я принял решение, под покровом темноты пробиваться к Бальге. Моему намерению благоприятствовал тот факт, что русские, по непонятным причинам, через короткие промежутки времени пускали в небо осветительные ракеты. Поэтому местность передо мной довольно хорошо освещалась, что позволяло мне неплохо ориентироваться. По пути я постоянно натыкался на окопы. Во время очередного обстрела я прыгнул в один из таких окопов и через некоторое время понял, что лежу между шестерых мёртвых товарищей. Другие окопы также были ничем иным, как открытыми могилами. Здесь, на побережье, огонь русских пушек и миномётов бушевал намного сильнее, чем в других частях котла. Уровень грунтовых вод тут был высок, что не позволяло хорошо окопаться. Фоллендорф является одним из самых ужасных воспоминаний о войне. Ещё до того как я увидел догорающие дома деревни, ветер донёс удушливый, отвратительный запах горелого человеческого мяса. На восточной окраине Фоллендорфа я наткнулся на тяжелораненых солдат, беспомощно лежавших на холодной земле. Заметив меня, они застонали и закричали: "Санитар!" Но санитаров нигде не было. Один солдат, раненый в ногу, сидел на стволе дерева. Чувствуя, что силы покидают меня, я присел рядом. Солдат рассказал, что Фоллендорф превратился в военный госпиталь и буквально весь забит ранеными. Русские, не обращая внимания на Красные кресты, превратили деревню 25 марта в кучу пепла, сбросив фосфорные бомбы и обстреляв тяжёлыми снарядами. Мне всё же удалось переправиться на косу с одним из ночных паромов." "Из воспоминаний военнослужащего Эриха Менде" 28 марта 1945 года в районе Бальги ещё находились остатки нашей дивизии под командованием генерала фон Беркена, три пехотных полка, включая небольшое количество сапёрных подразделений, а также остатки дивизии «Великая Германия». Фон Беркен объявил, что в течение дня необходимо удерживать Бальгу для обеспечения эвакуации оставшихся раненых. 84 и 216 полки должны были вести арьергардные бои, а в ночь с 28 на 29 марта планировалась их переправа на косу небольшими каботажными судами. Весь день мы отбивали яростные атаки русских, укрываясь в траншеях и окопах, за разбитыми танками и бронемашинами, сгоревшими грузовиками. Около полуночи генерал фон Беркен пригласил меня и подполковника Пиера к себе. Он сказал, что суда больше не придут, поскольку артобстрел русских слишком силён. В данный момент переправу осуществляет один единственный небольшой катер. Генерал очень сожалел о сложившейся ситуации. Фон Беркен также заявил, что в подобном положении мы больше не подчиняемся ему, что мы совершенно свободны, полностью предоставлены самим себе и в праве принимать любые решения. Самым верным, пожалуй, была бы капитуляция. Пиер вызывающе посмотрел на фон Беркена и произнёс: «Господин генерал, это всё, что вы хотели нам сказать? Мы исполнили наш долг, пришла ваша очередь исполнить свой. Вы должны остаться с нами и разделить общую судьбу!» Фон Беркен был несколько смущён и пообещал, что сделает всё возможное, чтобы найти для нас плоты и катера. Он протянул мне руку: «Менде, вы хорошо знаете меня. Как генерал и командир я испытываю чувство стыда, но как человек обещаю: я сделаю всё зависящее от меня, чтобы вытащить вас отсюда». Я подошёл к подполковнику Пиеру, курившему сигару, и сказал, что теперь нам необходимо поговорить с офицерами и фельдфебелями. В итоге было решено удерживать позиции этой ночью и весь следующий день, чтобы выиграть время для постройки плотов. Пререправу на косу планировалось осуществить следующей ночью.. Когда мы возвращались назад, я услышал громкий крик со стороны залива: «Быстро сюда, кретины! Я не могу больше ждать! Пошевеливайтесь, или же я сматываюсь!» Я крикнул подполковнику Пиеру, чтобы все следовали за мной. Люди быстро побежали к воде. Организованно и без малейшей паники сотни бойцов 84-го и 216-го полков добрались до надувной шлюпки. Находясь наполовину в воде, солдаты и офицеры держались за верёвки, привязанные к шлюпке, которую медленно тащил катер. Катер «добуксировал» нас до 20 таких же шлюпок, качавшихся на водной глади залива, каждая из которых смогла взять на борт от 15 до 20 человек. Двигатель снова затарахтел, и вскоре нас перегрузили на небольшой пароход. Вся операция прошла совершенно незаметно для противника. Катер ещё раз вернулся к Бальге, забрав около 100 человек из арьергарда 102 дивизии. Всего было спасено около 500 человек. Русские заметили наш отход, когда мы уже находились на косе. Благодаря мужеству моряков дивизия была спасена». "Презирая смерть." Подполковник Триттель, командир 9-го мотопехотного полка, сообщает в Управление личного состава сухопутных войск: «27-го марта 1945 года 9-й мотопехотный полк, сильно потрёпанный в тяжёлых боях с превосходящими силами противника, сосредоточился на побережье залива Фришес (Восточная Пруссия), южнее населённого пункта Бальга для погрузки на суда. Тысячи солдат тщетно пытались укрыться от ураганного артогня противника. В эту критическую минуту капитан фон Вайцзекер собрал под своим командованием разрозренные остатки подразделений и, присоединившись к боевой группе фон Кнебеля, устремился в атаку. Противник обрушил на наступающих огонь из орудий всех калибров. Несмотря на это, фон Вайцзекер вместе со своими бойцами, презирая смерть и являя собой образец доблести и мужества, продолжал атаку. Благодаря капитану фон Вайцзекеру были спасены тысячи людей. Его героизм и готовность к самопожертвованию являются примером для подражания и достойны высочайшей оценки ещё и потому, что именно в это время многие солдаты и командиры уже потеряли боевой дух. Считаю, что капитан фон Вайцзекер достоен занесения его имени в почётный список военнослужащих Германских сухопутных сил». Капитан Рихард фон Вайцзекер был ранен и позже переправлен на косу.Из записей 49-го пехотного полка: "18 марта 1945 года. Ожесточённые бои за Варникам. Ночью продолжаем отступление. Кровопролитные оборонительные бои за Поттлиттен и южнее Локенена. Противник несёт большие потери. Войска обессилены. В 20.00 остатки полка отводятся к имению Партайнен. Русские пытаются пробиться к станции Гросс-Хоппенбрух южнее Партайнена. 21 марта 1945 года. Многочисленные атаки русских удаётся отбить. Войска сражаются с упорством и ожесточением, осознавая опасность оттеснения к заливу и надеясь переправиться на косу Фрише, а по ней добраться до Вислы. 22 марта. Полк нананосит малоэффективный контрудар южнее Партайнена. Большие потери. Атаки русских, тем не менее, удаётся отбить. 23 марта. Ожесточённые бои за имение Партайнен. 5 русских танков, наступавших со стороны Штутенена, подбиты из противотанковых ружей. Тяжелораненый оберлейтенант Моммерт умер в усадьбе имения Партайнен. Русские парламентёры предложили капитуляцию, но ответа не последовало. Ночью полк отрывается от противника и занимает новые оборонительные позиции севернее Партайнена. Наблюдатель с позывным "Часы" получает задачу, собрать данные для подготовки наступление полка на Партайнен. Возле Мюкюнена он взбирается на высоту 31, с которой открывается широкий обзор всех окрестностей. Линия фронта проходит приблизительно в 4-х километрах, где-то в районе Шёлена. На юго-западе виден горящий Хайлигенбайль. Там фронт проходит в районе Каймкаллена. На северо-востоке, словно небольшой остров, возвышается замок Бальга. Итак, наши войска находятся на плацдарме не более 20 км по фронту и 8 км в глубину. Заходящее солнце постепенно окрашивает синие воды залива в тёмно-красный цвет, словно показывая нам, сколько в них пролилось крови и слёз. Мощный натиск превосходящих сил противника, непрекращающиеся артобстрелы и налёты штурмовиков вынуждают полк отступить за железнодорожную насыпь северо-западнее Партайнена. На железнодорожных путях стоят грузовые вагоны. Русские атакую на правом фланге и занимают Рензегут, в 1км западнее Партайнена. Во время ночной контратаки мы отбиваем Рензегут, но на рассвете вновь теряем его. Владелец этого имения - господин Мориц. С данного момента положение на Бальговском плацдарме обостряется с каждой минутой. Сплошной линии фронта нет. Существует лишь ряд опорных пунктов. В войсках начинают распространяться панические настроения. Сделав последний выстрел, солдаты взрывают штурмовые орудия и тяжёлое вооружение. Боевые машины и автомобили сжигаются. Строгий запрет генерал-лейтенанта Мюллера о переправке на косу тяжёлого вооружения звучит для нас как смертный приговор. Теперь в руках бойцов только огнестрельное оружие. Пехотинцы, ожесточённо сражаясь с противником, метр за метром сдают плацдарм, открытый, как на тарелочке, и находящийся на 1м ниже уровня вод. Укрыться здесь почти невозможно. Мы понимаем: это конец, но в то же время осознаём, что должны обеспечить отступление наших боевых товарищей на косу. В конце концов, мы тоже переправимся в Нойтиф на лодках и паромах. В большой спешке в воду загоняются всевозможные транспортные средства, использующиеся в качестве основания для строящихся пирсов. Весь транспорт, до последней полевой кухни, бросают на берегу. На косу переправляют только раненых и лишь в исключительных случаях, если остаётся свободное местечко, солдат с оружием и боеприпасами. Возле пирсов царит паника, и разыгрывается трагедия. Ведь речь идёт о жизни и смерти. Солдаты борются за каждое свободное место. Стоя по горло в воде, они со всех сторон пытаются забраться в лодки. Многие спасаются самостоятельно, добираясь до косы на самодельных плотах. На наше счастье, ночь пасмурна и туманна, и русские не знают о том, что происходит на берегу. Их авианалёты также малоэффективны. Мы, наконец, оказываемся на рыболовном боте, полные радости и счастья. Около полуночи последний паром с бойцами 49-го полка, под градом бомб и пулемётным огнём напирающих русских, отчаливает от обрывистого берега возле руин древнего замка Бальга. Нашим спасением мы обязаны боевым товарищам из 83-го пехотного полка под командованием кавалера Рыцарского креста Хомбурга, которые весь день защищали руины крепости. Целое королевство за маленькую лодку! У некоторых подразделений есть амфибии, ставшие теперь поистине спасительницами жизней. Заполненные до предела людьми, они уходят одна за другой в дальнее плавание по тёмной воде залива. Мы находим две бензиновые бочки, мастерим плот и с нетерпением ожидаем временного прекращения огня. Вперёд! Отталкиваясь от воды лопатами, используемыми в качестве вёсел, плывём вперёд, пытаясь как можно скорее вырваться из огненного ада. Поначалу всё идёт хорошо, но минут через десять мы идём ко дну. Проклятье! Двух бочек оказалось мало - слишком низкая несущая способность. Нам нужно пять или шесть! Срочно назад! Вскоре мы опять сидим в окопах, насквозь промокшие и окоченевшие, выливаем воду из сапог. Внезапно из сотен глоток вырывается пронзительный крик: "Корабль!" Тёмная тень медленно и беззвучно надвигается на нас со стороны залива. Со всех сторон к пирсу бегут люди. Начинается страшная паника. Мы стоим уже по пояс в воде. На рвущиеся повсюду снаряды никто не обращает внимания. Теперь воды по грудь. Моя шея затекла, пальцы окоченели, ног вообще не чувствую. Рядом с нами болтается шлюпка. Слышу голос: "На моё плечо!" Получилось! В следующий момент старший ефрейтор оказывается внутри шлюпки и, протянув руки вниз, затаскивает меня. Наш третий товарищ тоже забирается в лодку. "Ещё раз наверх!" Непонятно, откуда взялись силы, но через мгновение я чувствую под собой металлическую палубу корабля и буквально валюсь с ног от усталости. Спаслись, промелькнуло у меня в голове. Глухо застучал двигатель. Мы отчаливаем, метр за метром удаляясь от тысяч наших товарищей, оставшихся на берегу. Словно страшное предупреждение светится на холме пылающая Бальга. На берегу вспыхивают, как большие блуждающие огни, сигналы ракетниц. До сих пор не могу забыть весь этот ужас." Это случилось 27 марта 1945 года, в 2ч. 45мин.

0

Share this post


Link to post
Share on other sites
post-2980-072851500 1333722549_thumb.jpe Edited by Тирпиц
0

Share this post


Link to post
Share on other sites

Еще по котлу

post-5692-013318100 1334604675_thumb.jpg

post-5692-053488900 1334604703_thumb.jpg

post-5692-037594600 1334604784_thumb.jpg

0

Share this post


Link to post
Share on other sites

Спасибо Камрад за яркое продолжение темы :privetstvuu:
0

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!


Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.


Sign In Now
Sign in to follow this  
Followers 0

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.